Юрьев опустил голову. Боевики заржали и затопали ногами. Проститутки тоже смеялись, хотя их губы кривились от страха. Казаев направил пистолетный ствол в живот Юрьева:

– Надгробной надписи у тебя не будет, но последнее слово за тобой. Хочешь что-нибудь сказать перед смертью? Не каждому выпадает такая возможность, клянусь Аллахом.

«Эпилептики, как дети, – прозвучало в мозгу Юрьева. – Любят сказки, безделушки, речь их зачастую пестрит витиеватыми выражениями».

– Спасибо, – произнес он. – Мои последние слова будут такие. Я много знал и уношу свои тайны в могилу.

В хохоте боевиков прорезались новые, уважительные нотки. На глазах Любы выступили слезы. Кажется, она была самой сентиментальной из проституток. Ничего, сейчас ее напоят, разложат на узкой койке, и ей станет не до Юрьева, не до его судьбы. Немного обидно, но справедливо. Разве просуществовал бы наш мир столько тысячелетий, если бы люди принимали близко к сердцу чужую смерть?

Палец Казаева на спусковом крючке побелел. Юрьев посмотрел ему в глаза, хотел было пренебрежительно усмехнуться, но вместо этого сглотнул слюну. Он не был героем или суперменом. Ему было страшно.